Соломони, по-видимому, более широк в своей творческой амплитуде, более разнообразен в своих постановочных возможностях. Если Морелли — представитель доноверровского балета, если Пинюччи, с его гротесковыми и фарсовыми танцевальными сценами, — в стороне от линии придворной хореграфии, то Соломони приносит в Петровский театр уже новерровские тенденции.

Эти новерровские черты балеты Соломони приобретают преимущественно в последнее пятилетие жизни театра Маддокса. Правда, о конкретных реформах мы имеем ничтожное количество данных. В рукописи Д.Мухина есть пометка, датированная 1802 годом: «С этого времени пение и разговоры были совсем удалены из балета». Если это достоверно (а Д.Мухин писал первые страницы со слов своего отца — балетного артиста), то налицо еще один факт осуществления реформы Новерра. Но, невидимому, этими новшествами Соломони не ограничился.

К началу XIX века внешние признаки новерровских реформ — уничтожение масок, изменение костюма, эмансипация балета от оперы, сюжетная основа спектакля, повышение роли пантомимы и др. — были уже усвоены балетом всех стран, в том числе и русским. Однако в этом заключались лишь внешние завоевания. Внутренние же: новая эстетика балета, тематика, морализующие тенденции, новое назначение танца как средства раскрытия действия, проблема режиссуры, целостности слагаемых спектакля (музыки, оформления и т.п.) ради единства замысла — все это к началу XIX века если и докатилось до русского балета, то еще не было освоено. Честь подлинных новерровских реформ принадлежит в России Дидло и Глушковскому.

Но посмертная слава Новерра обеспечивалась именно этими последними изменениями балета. Новерровская практика на Западе к началу нового века осталась уже позади. Речь идет о реализации теоретических положений, перечисленных выше.

Между тем балет театра Маддокса лишь в свои последние годы начал проводить новерровские реформы в части внешних завоеваний.

Так или иначе, Соломони часто называет имя Новерра в анонсах. 20 декабря 1800 года он ставит в свой бенефис «Медея и Язон», «балет соч. славного балетмейстера г.Новерра, а ныне вновь сочиненный г.Соломони». В 1802 году он без ссылки на Новерра ставит два его балета : «Туалет Венеры» (15 августа) и «Горации и Куриации». И, наконец, последний год своей деятельности он ознаменовывает постановкой балета «Мщение за смерть Агамемнона» — трагический мифологический балет во вкусе славного балетмейстера Новерра» (19 января 1805 года). Успех этих работ Соломони чрезвычайно мал, за исключением, быть может, «Туалета Венеры». Да и то последний балет своим успехом обязан не столько Новерру или Соломони, сколько первому выступлению возвратившейся из-за границы былой любимицы публики — балерины Ричарди.

В «Записках современника» Жихарева под 19 января 1805 года мы читаем: «Балет «Мщение за смерть Агамемнона», во вкусе Новерра, как гласит афиша, прошел и так и сяк: какой Эгист, какой Орест и какая Электра! В этой Электре ни искры электричества». Резюме Жихарева весьма нелестно как для исполнителей (бесспорно, они оставляли желать лучшего), так и для постановки. Оно характерно и для отношения к подобным спектаклям. Решительно, они не в моде у московских театралов!

Как названные спектакли, так и другие балеты «во вкусе Новерра» живут на сцене Петровского театра очень мало, даже меньше, чем сборные дивертисменты. «Ацис и Галатея» (1787), «Александр и Кампаспа» (1787), «Адель де Понтье» (1788), «Земира и Азор» (1783), «Кора и Алонзо» (1794), равно как и балеты, перечисленные выше, держатся в репертуаре один сезон и проходят не более двух раз.

Быть может, имели значение и качество оформления спектаклей, и крошечный оркестр, и качество исполнителей, и спешность самих постановок, но симпатии московского зрителя в стороне от подобных балетов.

В театре Маддокса намечается тот путь, по которому будет следовать московский балет до конца 20-х годов XIX века. Это жанрово-характерные пьесы, дивертисменты, хореграфическяе интермедии с простой бытовой интригой, с фольклорными танцами, с наглядной, несколько буффонной преувеличенной пантомимой. Этим московский балет существенно отличается от петербургского.